ИНТЕРВЬЮ НА УДАЛЕНКЕ. ВЫПУСК 38
Леся РЯБЦЕВА
журналист, блогер

Идет девятая неделя. Мы разговариваем в прямом эфире с самыми разными интересными людьми, как о теме коронавируса, которая за эти девять недель поднавязла в зубах, так и на многие другие темы, которые не успеваем обсудить в нашей быстротекущей жизни.
Сегодня в гостях человек с очень сложной репутацией – Леся Рябцева, журналистка, блогер.

Привет, Леся!


– Привет.

В начале у меня всегда небольшой блиц. Сначала это были вопросы про коронавирус и не про коронавирус, сейчас все уже смешалось.
БЛИЦ!

Что ты сделала первое сегодня утром?

– Отнесла своего ребенка на кухню – это у нас ритуал. Мы каждое утро просыпаемся, она запрыгивает мне на живот, начинает будить и просит отнести ее на кухню. Поэтому это всегда самое первое.
Знаешь ли ты лично людей, больных коронавирусом?

– Да, этот молодой человек переболел и уже выздоровел.

С кем ты проводишь карантин?

– Сейчас в своей квартире с дочкой и с няней. До этого мы были на даче за городом, там был еще мой бывший муж.

Тебе страшно в ситуации с коронавирусом?

– Нет, не больше, чем обычно.

Последний фильм или сериал, который ты посмотрела?

– Сейчас начала смотреть сериал "Великая". Последний фильм, который посмотрела – "Дикая" с Риз Уизерспун.

У счастья, для тебя, что есть: вкус, цвет, запах?

– У счастья есть состояние.

Можешь его определить словами?

– Когда тебя все устраивает, и все хорошо, ты со всем смирился, и все нормально.

Один поступок, событие или действие в жизни, которые ты, если могла бы, хотела переиграть?

– Хотела бы раньше обратиться за психотерапией.

Чего тебе не хватает прямо сейчас?

– Мороженки.

Когда готовлюсь к интервью, читаю в Интернете про своих гостей, даже если знаю их лично. Нахожу какое-то количество фактов и потом прошу своих собеседников их подтвердить или опровергнуть.

По паспорту ты не Леся, а Олеся Александровна.

– Олеся.

Тебя отдали в частную школу в детстве. У тебя было хулиганское поведение, и за это тебя перевели в государственную.

– Нет, ровно наоборот. Не из-за хулиганского поведения, а из-за того, что когда была в государственной, я была задротом. Учителя в государственной школе говорили: "Ты все равно все знаешь, мы тебе поставим пять", – и я перестала вообще учиться, мне все очень легко давалось. Родители хотели увеличить нагрузку на меня, поэтому отдали в частную школу, где загрузка была с утра до вечера. У меня были еще интенсивы и дополнительные репетиторы, реально был как рабочий день с восьми утра до семи вечера.

Закончила ты почти как отличница: с двумя четверками по алгебре и геометрии.

– Да, это правильно.

Несмотря на это, хотела поступать в МИФИ и заниматься точными науками.

– Да. В средней школе у меня был очень клевый препод - физик, который готовил меня к МИФИ. В МИФИ не очень популярны девочки-абитуриентки, и он говорил: "У тебя очень хорошие шансы, тебя возьмут просто по квоте, что им нужны девушки". Но я передумала.

Ты училась в РГГУ, но не закончила – не стала писать диплом.

– Неправда тоже. Закончила, сдала госы, написала три варианта диплома, но меня ни разу не допустили до защиты.

Почему?

– Каждый раз была сложная ситуация с руководителями моих работ. Первый раз мой руководитель уволился из университета, и я за три месяца до предзащиты осталась без руководителя. Мне дали другую женщину, которая работала в госСМИ, она сильно не любила "Эхо Москвы". На тот момент я еще не была Лесей Рябцевой в том большом понимании, она меня уже не любила просто по факту. Она меня не допустила со скандалами. Через год пошла снова сдавать, но от меня опять отрекся мой руководитель. Как раз тогда уже стала Лесей Рябцевой. Мой день предзащиты совпадал с командировкой с пулом Путина – для меня выбор очевиден. Потом было очень много работы. В третий раз я поехала на съемки реалити шоу "Холостяк".

"Путин и Глинников лишили Лесю Рябцеву диплома!" – сделали бы заголовок в желтой прессе.

– Типо того.

Ты исповедуешь гаудия-вайнашизм, правильно произношу?

– Гаудия-вайшнаизм.

Вегетарианка ты.

– Да.

После Индии ты на год отказалась от отношений и секса.

– На год, может, больше.

У тебя были отношения с Эдуардом Багировым и Ильей Яшиным.

– Да.

Яшин заставил тебя уволиться с "Эха", поскольку считал, что поведение твоего начальника неправильное.

– Да, это тоже было.

На шоу "Холостяк" ты сказала, что был момент в твоей жизни, когда от тебя отвернулись даже родители.

– Да, не единожды.

В 2015 году ты попала в топ самых цитируемых российских журналистов.

– Да.

После эфира на НТВ про "Королеву скандала", тебя называли "Сноуден в юбке".

– Не знаю. Наверное, да.

Ты написала книгу "Как быть собой и всех раздражать".

– 100% написала.

Будем считать, что с фактами мы разобрались.

Мы договаривались с Лесей об этом разговоре, когда уже вышел текст BBC про Алексея Венедиктова, и она давала комментарий изданию Daily Storm, но еще не было интервью Венедиктова с Шихман. Поэтому к этому вопросу мы неизбежно вернемся, ждите, но начать хочу совсем не с этого.
НЕ ТОЛЬКО МАМА, А ЕЩЕ...

У тебя в Instagram в представлении написано: "Не только мама. А еще разведенка, вегетарианка и коммуникатор-креатор". Это четыре функции, которые ты выстроила по значимости для себя: мама, разведенка, вегетарианка, коммуникатор-креатор?

– Нет, я бы добавила еще больше, просто нельзя больше символов дописать. Это не вопрос сколько моих личных приоритетов, сколько тот публичный образ, который в Instagram я выставляю. Там, в основном, пишу про эти темы и в такой последовательности.

В последнем посте в Instagram ты пишешь про книжку Гюру Эйестада "Самооценка у детей и подростков" и что тебе не хватало признания родителями чувств ребенка, что многие твои переживания обесценивались, реакции не уважались. Из чего ты делаешь вывод, что поэтому ты выбирала неправильно партнеров, по большей части абьюзеров, инфантилов и нарциссов. "Мне было привычно иметь поломанную любовь". Как ты вывела это именно из того, что родителями не уважались твои чувства?

– Это не я вывела, а работа с психотерапевтами. Обычная история, очень известная, что у тебя есть привычные паттерны поведения. Есть теория привязанности, откуда все это идет. Отношения, которые строятся у ребенка в детстве, и та привязанность, которая ему привычна, их он потом будет пытаться воссоздать или пытаться сам реализовать во взрослом возрасте.

Когда у меня родились дети, стала читать про детскую психологию – это был первый мостик к тому, чтобы разобраться со своим внутренним ребенком. У тебя также, или ты по-другому пришла к этой теме?

– Нет, я всегда увлекалась этой темой. Давно уже читала литературу про детей и подростков, поскольку хотела сначала навести порядок с собой, и потом иметь возможность общаться со своим ребенком нормально. То есть, я была готова к материнству.

Тебе казалось, что ты застряла в подростковом состоянии или по другим причинам?

– Нейропсихологи говорят, что развитие ребенка идет в промежутке до 12 лет. В этом возрасте, плюс-минус, ты уже подросток. Становление личности, особенно в период пубертата, в тот момент и происходит. Еще говорят нейропсихологи то, что ты с двух до 12 лет вложил в человека, потом, несмотря на его бунтарский характер, он все равно вспомнит. Когда его отпустит от гормонов, он вернется к тому, что ты успела ему дать в детстве. Для меня и то, и другое актуально, поскольку не могу сказать, что была супер счастливым ребенком. У меня был взрывной пубертатный период, когда я бунтовала очень сильно, поэтому хотелось и с тем, и с другим разобраться и понять, откуда корни всех моих переживаний и проблем, насколько правильно то, что я чувствую.

Отношения, которые строятся у ребенка в детстве, и та привязанность, которая ему привычна, их он потом будет пытаться воссоздать или пытаться сам реализовать во взрослом возрасте.

Ты нашла сама или вместе с психоаналитиком тот момент, в котором девочка Леся где-то сломалась?

– Не единожды. Оказалось, что у меня таких периодов было несколько в жизни.

Можешь поделиться?

– Самый первый момент, который помню из своего детства – очень сильная ссора моих родителей – с дракой. Тогда было ощущение окончания детства. У меня был уже младший брат, в том моменте мне было лет 7. В тот момент мне уже пришлось заботиться о младшем брате. Меня очень часто оставляли родители с ним одну, они уходили на попойки, тусовки, работы и встречи. Тот момент был очень решающим в моем детстве.

Сейчас у тебя какие отношения с родителями?

– Никакие. Я с ними не общаюсь.

Для тебя важно потом настроить эти отношения, или для тебя эта тема сейчас закрыта?

– Для меня эта тема и сейчас закрыта, она и в будущем будет закрыта. Эти отношения пыталась настроить очень долго: и с внешней помощью, и с просьбами пойти к семейным терапевтам, и работой над собой бесконечной, и просьбой заняться их проблемами. Просто закрыла эту тему и поняла, что как бы я ни пыталась, какие бы инструменты ни применяла, они, к сожалению, в нашем общении не работают.

В чем выражалось предательство родителей, ты говоришь, даже не единожды?

– То самое обесценивание, непринятие, непонимание. С детства себя ощущала белой вороной, неуважение. Мама страдала такой темой как созависимые отношения, то есть она пыталась меня в себя впихнуть, я должна была ее устраивать и не могла проявлять свою индивидуальность. Для меня это тоже предательство по отношению вообще к кому угодно. Это не только детско-родительские отношения, такое абьюзивное нам всем рано или поздно встречается. Предательство, когда пытаюсь сказать, что мне плохо или хорошо, а человек пытается на себя ситуации перевести, это тоже часто в моей семье происходило.

Во сколько лет ты ушла из дома?

– Первый раз съехала в вузе, мне было 22-21…

Ты уже работала на "Эхе"?

– С третьего курса работала, а это были госы, тогда первый раз съехала.

Ты уже могла себя обеспечить сама?

– Первоначально работала на "Эхе" на полставки – 25 тысяч рублей в месяц. Очень сложно себя обеспечивать на эту сумму. Снимала квартиру вместе со своей подругой-однокурсницей. Съехала бы намного раньше, если бы не финансовая зависимость от родителей.

С момента, когда ты съехала от родителей, больше денег от них не брала?

– Не брала. Один раз после этого брала на проект в качестве инвестиции. С тех пор работаю и рассчитываю только на себя.

Какие у тебя отношения с братом?

– С ним тоже не общаюсь, абсолютно такие же. Общаюсь со своей бабушкой больше всего – это мама мамы.

Которая в Волгограде живет?

– Да.

С братом почему, как тебе кажется, не получилось? Он же не ответственен за твое воспитание.

– Нет, вообще ни разу, с ним другие истории. Тут, скорее, вопрос влияния моих родителей: мой брат очень похож на них. Он воспринимал меня и ко мне относился через их призму. К нему всегда питала очень теплые чувства, обожала, защищала, всегда выгораживала от родителей, которые могли вести себя неадекватно по отношению ко мне или к нему. Всегда ему старалась помочь, но у него случился бзик в какой-то момент, он начал агрессировать в мою сторону. Последний раз мы с ним виделись, когда я была беременная, и он занес руку, тогда подумала, что не хочу общаться с человеком.

Не хотела, чтобы он прикоснулся к животу?

– Нет, он занес руку ударить, он очень сильно разозлился.

Брат мог тебя ударить?

– Не знаю, мог ли или нет, но он видел такое отношение со стороны моего отца. В их семье нормально проявлять агрессию со стороны мужчин, меня это не устраивает. Мама начала выгораживать моего брата, что меня тоже не устроило, поэтому это был дополнительный момент.

Ты сказала, что вы были недавно на даче, где был твой бывший муж. Тоже где-то у тебя в Instagram прочла про переезд с дачи, что так "хорошо, но там свекровь и неразрешенные проблемы". Получается, что у твоей дочки есть бабушка со стороны твоего мужа, но нет бабушки и дедушки твоих. Они с внучкой не общаются?

– Нет, они последний раз общались год назад, в прошлом марте. Чувствую, что со свекровью – с бабушкой со стороны папы – тоже не будут общаться, потому что мы уехали с дачи из-за очередных конфликтов. Ни мне, ни мужу, к сожалению, не повезло с теплой семьей, с теплыми родителями.

Владимир Владимирович Познер проводит иногда закрытые интервью для студентов. Сейчас он это делает для студентов Школы Первого канала, а раньше у него была школа Познера, было это лет 16 назад в Доме журналиста. Был гостем Венедиктов. Владимир Владимирович сначала задал вопрос про то, что отец умер до его рождения, потом, что у Алексея не сложились отношения с его отчимом, что Леша подтвердил. Потом ушел на совсем другие темы, а в самом финале, когда Венедиктов этого не ждал, он сказал: "Не кажется ли вам, Алексей Алексеевич, все то, что вы постоянно на баррикадах, – вы пытаетесь доконфликтовать со своим отчимом?". Нет ли у тебя ощущения, что раз так сложились отношения в твоей семье, ты всегда теперь насторожена и не можешь воспринимать теплоту от людей?

– Нет, у меня очень много друзей и близких.

Не о друзьях речь, а именно о семье.

– Не считаю, что нужно уважать и ценить родственников только потому, что у вас общая кровь. Есть приходящие в твою жизнь люди, которые могут не быть тебе родственниками и родными, но при этом они будут очень близкими, считай, что родственниками и семьей твоей. Очень важно уметь избегать токсичных отношений и уметь заканчивать их, даже если это твои родители. Это не так, что я проснулась и за один день порвала отношения со своей семьей. Это был очень долгий, сложный, болезненный путь для меня, который длился годами. Наконец смогла разрешить себе чувствовать то, что чувствую, и не винить себя за это. Не корить себя за то, что я злюсь и обижена на родителей, признать свою боль и обиду – это огромная работа. Если бы могла это не чувствовать и так не воспринимать своих родителей, то была бы рада.

Но здоровая позиция и один из первых советов, который мне дал психотерапевт – заблокировать мою маму. У меня было ощущение незащищенности, которое я получала из-за того, что не могу контролировать общение с ней, поскольку она может выйти на связь. Она очень токсичная, она меня в состоянии тревоги постоянно держала. Чтобы избавиться от этого, нужно убрать кризис из своей жизни. Убрать кризис можно только одним способом – убираешь токсичного человека из своей жизни. Это не вопрос того, что не выстраиваю вообще никаких длительных крепких отношений, а вопрос того, что я с этими людьми не хочу выстраивать никакие отношения, потому что они не способны.

Фото из личного аккаунта Instagram
@gdekak
Очень важно уметь избегать токсичных отношений и уметь заканчивать их, даже если это твои родители. Это не так, что я проснулась и за один день порвала отношения со своей семьей. Это был очень долгий, сложный, болезненный путь для меня, который длился годами. Наконец смогла разрешить себе чувствовать то, что чувствую, и не винить себя за это.
ТОКСИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ, И ВЫХОД ИЗ НИХ

Если вернуться к твоей цитате из последнего поста, когда ты говоришь, что именно поэтому ты "выбирала абьюзеров, инфантилов, нарциссов, и было привычно иметь поломанную любовь". Ты переносила модель семейных отношений на свои личные?

– Отчасти. Папа подавлял маму, и какую-то часть я переносила несомненно. В последнем браке не было насилия и агрессии. Понятное дело, я прошла какой-то путь, чтобы избавиться от этого сценария семейного.

В отношениях до этого с другими мужчинами была агрессия?

– Да.

Начальников ты выбирала по такому же типу: бурный, грозный, может накричать? Имею в виду Венедиктова, других твоих начальников не знаю.

– До этого были начальники разные, еще где-то работала, после Венедиктова тоже были разные начальники. Пример и опыт моего отца показал, что люди могут быть разными вообще. Он может быть очень талантливым сотрудником, начальником, но при этом очень херовым отцом и мужем. Он может уметь строить одно и не уметь строить другое. Не думаю, что сильно выбирала Венедиктова в качестве начальника, сколько выбирала возможности и место, где работать. Венедиктов яркий, понятное дело, но не ради него шла туда работать.

Если мы ищем зависимые отношения, то мы выбираем их не только в личной жизни, а часто и в других случаях.

– Несомненно. Венедиктов любил шутить, говорил: "Ты можешь свои материнские чувства на меня не переносить?". К тому, что ты иногда можешь переносить эти отношения не в лоб, ты можешь строить антисценарии, находить косвенные моменты.

Тебе 20 с небольшим лет, ты приходишь на "Эхо Москвы" и достаточно скоро становишься очень заметной на "Эхе" фигурой. Год прошел или чуть больше?

– Помощницей стала через 1,5 года.

Дальше начинается для любой девушки достаточно странная жизнь, которая может парализовать всю волю: ты попадаешь в самые высокие круги. Попадаешь на такие встречи, на которые не то что твои ровесницы не могут попасть, вообще многие мечтать не могут. Ты знакомишься с самыми влиятельными людьми. У тебя появляются деньги. Крышу снесло?

– Нет, не снесло. Когда ты долгое время был гадким забитым утенком, в тебя никто не верил и впрямую оскорбляли, в университете тоже была травля, то когда в тебя кто-то верит и видит твои способности, и ты понимаешь, что ты можешь, и у тебя получается, то это крылья за спиной. Я пахала в удовольствие как угорелая, понимая, что в меня верят, и мне нравилось то, что делаю.

Ты писала, что ты сама и остальные говорили Венедиктову, что он "ломает тебе жизнь, психику, публичную репутацию". Твоя работа того стоила?

– Начнем с того, что он не сразу начал это делать. Почему, собственно, Илья говорил, что нужно уволиться или, почему я увольнялась…

Илья Яшин – твой молодой человек на тот момент до первого увольнения?

– Да, первого и не последнего. И была попытка удержать какой-то контроль. Часть этих историй и часть поведения Венедиктова мне правда были неизвестны, об этом я тоже говорю в интервью. То, как он вел себя за спиной, и то, что он обо мне говорил, до меня доходило, к сожалению, годы спустя.

Ни разу не жалею об этом опыте, все того стоило. Это сделало меня той, кто я есть сейчас, меня это более, чем устраивает. Думала так, что если не попробую что-то изменить или исправить, то буду себя винить, и будет казаться, что я сдалась. Поэтому продолжала разговаривать с Венедиктовым, пыталась наладить окружение, атмосферу в редакции на радиостанции. Пыталась что-то постоянно исправить, изменить, сделать, поэтому не считаю, что это чего-то не стоило. Все, что тогда происходило, – прекрасные уроки, как и плохие, так и хорошие. Вынесла из этого разный опыт.

Сейчас, что бы ты той Лесе, которая только становится помощником Венедиктова, сказала?

– Чтобы ей было проще, она чувствовала какую-то поддержку и могла быстрее стать более зрелой в психоэмоциональном срезе, посоветовала бы найти хорошего психотерапевта. У меня тогда были терапевты, но проблема была в том, что они вели себя некорректно. Некоторые из них сливали информацию или рассказывали моим друзьям приватную информацию, которой делилась. Мне было сложно тогда кому-то верить, потому что даже люди, которые должны были себя вести корректно, вели себя вот так. Посоветовала бы ей найти опору.

На "Эхе" я работаю много лет, у меня только программа 16 лет выходит, была одним из первых парламентских корреспондентов, и была программа "Гайдар-парк" в 1992 году... То есть, из 30 лет "Эха", которые будут в августе, с ним я 29 с половиной. За все годы ситуации менялась по-разному, по-страшному: продавали "независимое радио" Гусинскому, потом переход под "Газпромедиа", конфликт с Лесиным… Это вызывало разные реакции. Но единственный разлом, который разделил коллег – была Леся Рябцева. Кто-то к тебе хорошо относился, поддерживал, прощал какие-то вещи, а кто-то тебя не принимал на дух. Почему это случилось, как тебе кажется?

– Не залезу в чужие головы. Отчасти потому, что где-то Венедиктов неправильно себя повел, где-то, создав излишнюю конкуренцию, где-то, надломив чье-то эго.

Тебя противопоставил кому-то?

– Да. Знаю, что было очень много зависти со стороны родных и девушек, нам с тобой известных, которые там работали дольше, чем я, но у них было меньше в итоге. Они считали, что заслуживают больше, а я не заслуживаю вообще ничего. Не только ведущие, это были девочки-продюсеры. Кто-то был не согласен с тем, что нужно отдавать мне на откуп так много того, что я делала. Многие сомневались в Венедиктовском подходе в целом в этой ситуации.

"Почему он этой выскочке отдал столько власти?!"

– Типа того, да. У Венедиктова тогда была одна из задач – держать "Эхо" на плаву. С одной стороны, чтобы держать на плаву, нужен шум, драйв, "выносной баллон", как он меня называл. С другой стороны, тогда случился скандал с Лесиным (Михаил Лесин был гендиректором холдинга “Газпром-Медиа", в состав которого входит "Эхо Москвы". Он требовал увольнения ведущего "Эха" Александра Плющева, которого не сдал Венедиктов и коллектив "Эха"- прим. ЕА), опять нужно было бороться и что-то делать. Я же не только публично делала какую-то работу, я дохрена работала: выстраивала всю эфирную сетку, занималась сайтом, переделывала все и вся, находила деньги, финансирование, перекраивала штатное расписание. Очень много делала. Но люди видели только обложку и то, что все говорили, но никто не видел, как я работаю.

Тебе хватало твоей компетенции на все то, что он тебе доверил?

– Да.

Ты не чувствовала нехватки знаний, опыта?

– Там, где я не чувствовала, Венедиктов говорил, что не стыдно учиться. Это не значит, что все время выскакивала, что я клевая на пьедестале, ровно наоборот. Отказывалась от эфиров, говорила, не умею, не знаю, а он говорил: "Иди и учись. Иди и пробуй. Ты не научишься, если не пойдешь в эфир, а потом не выйдешь ко мне и не разберешь этот эфир". "Иди и учись делать интервью". Многие вопросы, многие темы и мои проекты мы оценивали анонимно, то есть, никто не знал, что я это сделала. Или, например, мы смотрели эфиры по слушимости, я переделала программы, и их стали слушать больше. Или мы делали какие-то проекты, никто не знал, как это сделать в онлайне, все голосовали за мой вариант дизайна или еще какой-то идеи. Там, где я чего-то не знала, пыталась научиться, а там, где знала и делала, в итоге объективно выбирали мое.

Многие писали с подписью и без подписи, что ты часто вела себя по-хамски. Ты можешь вспомнить, где ты действительно хамила кому-то из сотрудников "Эха" или была некорректна?

– Помню два случая. Первый, когда накричала на референтов, в этот же или на следующий день пришла и извинилась, пыталась объясниться, что была на нервах, после увольнения - только вернулась на "Эхо", очень переживала из-за огромной ответственности. Попросила их, если в будущем такое будет происходить, делать мне замечания и останавливать. Более того, после этого начала кампанию против травли референтов. Когда сидела с ними несколько недель и, как только кто-то заходил и начинал им хамить или на них кричать, начинала отвечать в ответ и говорить: "Даже не думайте. Не смейте в сторону референтов что-то делать". В том числе с Венедиктовым ругалась.

Второй момент, который был – конфликт с Варфоломеевым (Владимир Варфоломеев, заместитель главного редактора "Эха Москвы" – прим. ЕА). Когда на "Эхе" были проблемы в финансовом плане и сокращали зарплаты, у заместителя был вариант либо кого-то уволить, либо сократить зарплаты, либо отдать свои зарплаты. Зарплаты отдали совсем немногие, к моему большому разочарованию, зато Варфоломеев предложил уволить двоих людей. На что я сказала на совете директоров, что если на этом совещании будет что-то подобное твориться, то встану и уйду, и здесь присутствовать не буду. Не собираюсь быть частью этого говна, поскольку свою зарплату отдала не раздумывая, а он был готов уволить людей. Для меня это немыслимо.

Ты рассказываешь, что у тебя была в распоряжении корпоративная кредитная карта. Или это была личная карта Венедиктова?

– Не совсем так. Это корпоративная карта Венедиктова, это не карта "Газпрома" или еще чего-то. Пусть она будет называться личной картой на его личные траты.

Сотрудники, которые тебя не любили сильно, знали, что ты пользуешься этой картой?

– Без понятия.

Может быть, это была такая ревность и зависть. Зарплату ты отдала, но с той карты ты могла что-то себе позволить.

– Нет, это вопрос же совести. Не так, что я ходила и снимала с его карты деньги, это было не так. Карта на какие-то там расходы.

Представительские...

– Да, на представительские расходы. На эту карту мы оплачивали перелеты, когда кому-то надо было полететь к заболевшему родственнику, когда нужно было кого-то вылечить, когда нужно было сделать перевод благотворительности. С этой картой мы покупали подарки нашим спикерам на день рождения и так далее. Это не моя личная карта, с которой ходила всегда и с нее все, что хотела, снимала.

Появляется эта карта, ты можешь в любом ресторане...

– Она не у меня была, а у Венедиктова. Доступ к этим картам есть также у всех остальных помощниц Венедиктова до сих пор.

Ты говорила о том, что образ, который у тебя был, тебе строил Венедиктов.

– Отчасти да.

Как он этот образ строил?

– Была часть, которая меня устраивала, и ее мы с ним обсуждали, что я такой дерзкий человек со стороны, в чем-то неотесанный. Была часть того образа с любовным флером, который он делал, что меня совсем не устраивало. Когда Юлия Латынина зашла к нему в кабинет и сказала: "Ты хотя бы ее "пялишь"?", – он говорит: "В смысле, кого, Юля?". Она говорит: "Рябцеву. Если ты все это разрешаешь ей, то, значит, ты хотя бы спишь с ней. Хоть что-то она тебе делает?". Это образ того, что мне можно все, потому что я позволяю Венедиктову или сплю с ним, который меня совершенно не устраивал. Моя личная адженда и моя личная договоренность с Венедиктовым была совершенно в другом образе.

Но тогда ты не пыталась его править или у тебя не получалось?

– Нет, в смысле?! Я правила его, постоянно правила. Правила не только я, мои родители даже с ним общались и говорили о том, что стыдно строить молодой девочке репутацию эскортницы.

Что отвечал он родителям твоим?

– Он говорил, что "все показалось не так. Конечно, я вас уважаю, ни за что, никогда. Как вы так думаете?".

Когда Юлия Латынина зашла к нему в кабинет и сказала: "Ты хотя бы ее "пялишь"?", – он говорит: "В смысле, кого, Юля?". Она говорит: "Рябцеву. Если ты все это разрешаешь ей, то, значит, ты хотя бы спишь с ней. Хоть что-то она тебе делает?".

Какие у тебя были отношения с Леной, женой Венедиктова? Она работает на радио.

– Я знаю.

В данном случае, это говорю для наших слушателей.

– Меня она недолюбливала. Ей было очень тяжело, поскольку к ней приходили и спрашивали, как ты такое терпишь, переносишь. Конечно, она через все это проходила, читая какие-то заголовки. Всегда общалась с его семьей, и с младшим Алексей Алексеевичем, и с Леной, до того момента, пока Венедиктов не стал выпячивать аморе. Она стала меня избегать, недолюбливать, я не стала как-либо вмешиваться. Более того, у меня были с Венедиктовым разговоры о том, как он может с женой так разговаривать, такое делать, ей же тоже обидно и неприятно.

Почему ты только сейчас рассказала то, что рассказывала BBC, а они не использовали, но использовало другое издание сейчас? Прошло 4,5 года, как ты уволилась.

– У меня были возможности рассказать об этом. Например, я была у Малахова на эфире, и он говорит: "Леся, давай, признайся, расскажи". В этом же эфире ему вопрос задала: "Ты хочешь, чтобы я сейчас сказала это, и меня все обвинили в том, что я пытаюсь собрать хайп, собрать внимание, хочу оклеветать и наврать?". Понимала, что нужно дождаться момента, когда это будет правильно услышано. Не пытаюсь заработать на этом какие-то очки.

Все время всем пытаюсь объяснить, но это поймет только тот, кто пережил насилие. Во-первых, когда это с тобой происходит, тебе уже больно, плохо и тошно от себя, поскольку ты себя винишь. Второй момент, ты должен это вспомнить. Каждый раз, когда ты это вспоминаешь, ты проходишь через это снова, это снова ретравматизация. Потом ты должен еще это рассказать кому-то и публично признаться, даже одному человеку такой каминг-аут, это снова травма и боль. У тебя должен быть ресурс, чтобы это пережить внутри, чтобы потом еще и рассказать кому-то и снова это пережить.

Ты называешь это насилием?

– Да, это было насилием.

Что именно ты считаешь насилием?

– Когда кто угодно делает то, что ты не хочешь. При этом он знает, что ты этого не хочешь.

Венедиктов создавал такой образ или что-то еще?

– Нет, помимо образа. Неуместные некорректные комплименты, поведение, прессинг эмоциональный, приставания. Все это было неуместно.

Но ты ведь не ушла. Более того, ты ушла, когда требовал Илья, но потом ты вернулась.

– Там есть закадровая история. Мне помогала и общалась со мной помощница Венедиктова Катя, которая сказала, что Венедиктов очень раскаивается, он мучается, пожалуйста, вернись.

В таком поведении по отношению к тебе?

– Вообще в целом, что так все плохо, что с девочкой он так поступил – неважно, что у него в голове там. На тот момент уже рассталась с Ильей, сказала: "Давай, я отдохну и приду в себя". Катя организовала нам встречу, мы встретились с Венедиктовым. Он сказал: "Возвращайся на любую позицию, работай, ты нужна, ты талантливая", – я вернулась. Был новый старт и ощущение, что будет по-другому. Он правда вел себя по-другому какое-то время, потом случились новые всплески его всего.

Вернусь к тому интервью, которое он давал Ирине Шихман недавно. Начиналось оно с описания BBC, девушки, которая в голом виде наливает коньяк. У меня эта картинка осталась. Ты на этом дне рождения не была уже. Венедиктов говорит, что это ты подарила ему фотографию девушки, которая на вечеринке топлесс разливала коньяк или виски.

– Очень странно называть подарком то, за что он сам заплатил.

Это 18 декабря 2015 года, правильно ли я помню?

– Это его день рождения.

День рождения 18 декабря. Ты готовишь 60-летие начальника, в другие годы этим занимались другие люди, а в том готовила ты, в лофте, где, в частности, была девушка с обнаженной грудью. До этого происходит несколько вещей: 12 декабря выходит на НТВ программа "Королева скандала". 14 декабря он извиняется перед сотрудниками радиостанции за твое поведение. Так было?

– Не совсем. Этот эфир не должен был выйти вообще на НТВ. Мы его начали снимать еще летом, когда я еще работала на "Эхе" и не собиралась увольняться. Там даже видно по съемкам, что у меня то длинные волосы, то короткие. Мы его сняли летом и не закончили, НТВшники отложили его в долгий ящик, сказав: "Будет инфоповод, мы доделаем кино". Продолжала работать на "Эхе", все было прекрасно и замечательно, но в какой-то момент я поняла, что заебалась и собираюсь уходить с "Эха". Пришла в кабинет к Венедиктову, говорю: "Алексей Алексеевич, мне очень плохо, я устала и хочу уволиться. Без каналов мы с вами решим, как это публично анонсировать, передам все дела, чтобы на мне ничего не осталось".

В прошлый раз, когда уходила, начала 20 проектов, и из них запустилось три. В тот момент, когда я уходила, на мне было 120 проектов, и мне хотелось, чтобы часть каких-то важных все равно осталась. Мы договорились, что все это пройдет как-то вместе. Одним из поводов, почему я уходила, было его очень странное поведение в последнее время. К нему и к "Эху" у меня была лояльность до той поры, пока он был готов меня слушать, но он стал меня подставлять на общих встречах.

Договорилась о том, что увольняюсь, и через несколько дней узнала, что за моей спиной он сказал части из моей команды, что если они вдруг захотят уволиться или уйти за мной, то он сделает все, чтобы у них не было работы вообще никогда. Если же они останутся, то получат эфиры на станции, у них будут свои программы. Сказала этим ребятам, что не буду вас ни в коем разе чмырить, стыдить и так далее. Понимаю, это их будущее, если они хотят карьеру, пусть остаются, я все пойму и ни в коем разе не заставлю выбирать между мной и эфиром на "Эхе". Мне так было больно и неприятно, так все это задолбало, что меня оскорбляли постоянно, чмырили в интервью его заместители, другие директора, сотрудники и иже с ними. Но я ни разу не отвечала, все время это спускала, делала вид, что этого не существует и говорила Венедиктову: "Разберитесь сами, пожалуйста, со своей паствой".

Фильм на НТВ был спровоцирован обиженным ребенком. Мне очень хотелось защитить себя наконец, очень хотелось ответить. Написала тогда редактору и сказала: "Делаем кино", – она тут же приехала. Я сказала, что увольняюсь с "Эха", поэтому был инфоповод. Все это было анонсировано, я слила письмо, что ухожу с "Эха", и мы сняли фильм на НТВ. Потом Венедиктов извиняется, потом случается тот день рождения. Такой был расклад.

Программа, в рамках которой вышел твой фильм, одна из самых желтых на НТВ. Почему ты именно с ними стала делать? Не было такого ощущения, что западло с такой программой иметь дело?

– Не западло. Более того, обсуждала это с Венедиктовым еще летом, когда мы договаривались с редактором. Они пришли с предложением снять обо мне фильм, очень мило себя вели. Там правда очень чудесные продюсер и редактор, мы до сих пор дружим с Ксюшей. Венедиктов знал о том, что буду там делать фильм. У него была одна из задач также выходить с "Эхом" в федеральные каналы. Почему мы к Норкину ходили на эфир, почему к Малахову, чтобы везде был Венедиктов, "Эхо Москвы", Леся Рябцева. Он сказал: "Окей, делай, без проблем. Две желтухи, пожалуйста, делай".

В рядах яхстменок прибыло. Учиться, конечно, ещё долго, главное, перебороть морскую болезнь. Да и #кайт прет меня больше, чем #яхта: больше движений, больше связи с парусом. Спасибо за выходной

Фото из личного аккаунта Instagram
@gdekak
Фильм на НТВ был спровоцирован обиженным ребенком. Мне очень хотелось защитить себя наконец, очень хотелось ответить.

Но он не знал, в каком варианте выйдет фильм.

– Нет, конечно. Еще раз повторю, он должен был не таким быть, он должен был быть совсем другим.

Каким?

– Про феномен Леси Рябцевой. О том, как все непонятно, сложно, странно, и почему меня все ненавидят.

Ты была такой наивной девочкой, что не подозревала, что из этого сделает НТВ?

– Нет. Он должен был быть не таким до момента моего увольнения и разочарования в Венедиктове. Этот фильм с моей подачи стал именно таким.

При этом после того, что ты сейчас рассказываешь, ты сейчас приходишь на дни рождения к Венедиктову, приходишь на праздники "Эха". Нет ли в этом противоречия?

– Очень долго никуда не ходила и не общалась ни с кем. Если мне присылали приглашения, я приходила. С Венедиктовым не разговаривала очень долго. Потом мы с ним списались, даже пару раз встретились, общались и пытались наладить контакт между нами, то есть держала его на расстоянии. Это история про то, можем ли мы разобраться в этом конфликте. Мне казалось, мы на одной волне, он понимает все мои обиды. С другой стороны, чтобы понять, то как я к этому отношусь сейчас, тоже нужно время. Например, как относиться к сталкерству, если человек подписывается на всех твоих друзей, чтобы отслеживать где-то? Окей, может быть, кому-то это покажется нормальным. Сейчас я становлюсь старше и мудрее, понимаю, что это ненормально. Сейчас не хочу общаться с человеком, который когда-то так себя вел. Сейчас готова разорвать все отношения и связи.

Последний раз тебя видела у него на дне рождения в декабре.

– Это правда. Кстати, тогда давала комментарий BBC совершенно иной. Это какая-то обоюдная игра в поддавки. Опять же, насколько все будут готовы услышать то, что я скажу, поверит ли мне то самое BBC, воспримут ли мои слова всерьез. Дала один комментарий до дня рождения про Венедиктова, а потом они мне позвонили и начали цитировать Кобаладзе с Баблоян о том, какое я хуйло была.

Авторы статьи тоже были на дне рождения, насколько помню.

– Да, именно там мы с ними встретились. После дня рождения они мне позвонили и стали допрос с пристрастием устраивать.

С Венедиктовым не разговаривала очень долго. Потом мы с ним списались, даже пару раз встретились, общались и пытались наладить контакт между нами, то есть держала его на расстоянии.

В каком состоянии сейчас конструкция – ты, Венедиктов, "Эхо"?

– С Венедиктовым не общаюсь и не собираюсь общаться. Максимум какие-то деловые моменты, поскольку иногда ко мне приходят клиенты, которые хотят попасть на "Эхо", я общаюсь с кем-то, кто может это устроить, и все. Все остальные связи прекращены.

Ира Баблоян (ведущая и продюсер "Эха Москвы" – прим. ЕА) нам пишет: "Вот уж нечестно. Я вообще BBC ни разу не сказала ничего плохого про тебя".

– Что я должна сказать? Я считаю иначе.

Ты собиралась делать свое агентство, как ты хотела его назвать, когда уходила?

– Делала его, да. Коммуникационное агентство Леси Рябцевой.

В тот момент, когда ты была на волне успеха, ты переоценивала свои возможности или нет?

– Очень важный дисклеймер: я на тот момент не знала, что у меня биполярное аффективное расстройство, это поставленный диагноз. Когда уходила с "Эхо Москвы", у меня была стадия мании, подъема, поэтому, конечно же, переоценивала свои возможности. Была сильно истощена эмоционально, более того, знала, что у меня проблемы со здоровьем. Ездила лечиться, но у меня ничего не нашли, но были уже предпосылки. Было подозрение на эпилепсию, на тревожное расстройство, на ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство – прим.) и так далее.

Когда увольнялась с "Эха", переоценила свое состояние вообще в целом, так работает биполярное аффективное расстройство: когда у тебя на подъеме, тебе кажется, что ты на пике, на вершине. Несмотря на то, что у меня были предложения по работе, я от всего отказалась, поскольку параллельно с этим была в жуткой депрессии. Собрала манатки, как обычно бывает у людей, которые страдают БАРом, и уехала в Питер с какого-то перепугу. Очень бы хотела, чтобы у Леси того времени рядом был человек, который мог бы поддержать, помочь и подставить плечо, который бы заметил беспокойные звоночки и помог справиться с моим состоянием тогда. Находилась тогда в затяжной депрессии и в очень плохом, сложном состоянии.

Какой бизнес у тебя сейчас? Ты писала в одном из последних постов, что начинается у тебя какой-то бизнес.

– Запускаю небольшой интернет-магазин. Если не масштабировать, то это будет лайфстайл магазин очень миленьких маленьких вещей ручной работы. Если получится, хочу сделать это социальным проектом, который будет помогать мамам, которые финансово зависимы, чтобы у них была возможность зарабатывать через эту площадку.

Твой бывший муж помогает вам финансово, или ты сама содержишь дочь?

– Он помогает, несомненно, не только финансово, но я могу сама себя содержать.

То есть, и на няню хватит, и на квартиру, и на все?

– И даже сильно больше. Я зарабатываю больше, чем мой бывший муж.

На чем ты зарабатываешь?

– В основном, на текстах, на консалтинге, у меня есть Telegram-канал. Сейчас продала права на свою книгу – аудиокнигу – шведской компании.

Очень важный дисклеймер: я на тот момент не знала, что у меня биполярное аффективное расстройство, это поставленный диагноз. Когда уходила с "Эхо Москвы", у меня была стадия мании, подъема, поэтому, конечно же, переоценивала свои возможности.

Я начинала этот разговор с того, что у тебя в шапке профиля в инстаграм слово "разведенка" стоит на втором месте. Для тебя развод стал большим ударом?

– Да. Неудачный брак и развод – очень большое для меня дело, но очень рада, что решилась на это. Это были отношения, которые никого не делали уже счастливыми.

Это продолжение все той же истории, о которой ты писала, вытекающей из детства, или уже совсем другая история?

– Нет, это тоже продолжение из детства, поскольку у меня бывший муж супер инфантил. Ему тяжело брать ответственность, уж тем более, за ребенка и за жену. Смеюсь, что у нас сейчас прекрасные отношения, как будто бы нам нужно было развестись, чтобы все стало хорошо.
ФИНАЛЬНЫЙ БЛИЦ

Как тебе кажется, коронавирус как надолго: на месяц, на полгода, на год?

– До конца месяца будет полный локдаун и карантин. В середине июня откроются внутри страны перелеты, с сентября начнутся перелеты за границу, но нормы предостережения – маска, перчатки, социальная дистанция – будут с нами еще как минимум полгода, год.

Что после коронавируса в мире никогда не будет прежним?

– Бизнес, ему придется адаптироваться, и станет больше онлайна в целом.

Чтобы ты сейчас хотела бы сказать Венедиктову и "эховцам"?

– Ничего. Во-первых, если бы кто-то из них хотел со мной общаться, они бы за эти пять лет после увольнения вышли бы на связь или подходили бы ко мне здороваться на днях рождениях. Люди, которые хотели сделать выводы, уже все сделали.

Если возможно все, где бы ты хотела начать завтрашний день?

– В своем доме на берегу моря.
Made on
Tilda