ИНТЕРВЬЮ НА УДАЛЕНКЕ. ВЫПУСК 3
Алексей ВЕНЕДИКТОВ
Главный редактор радиостанции "Эхо Москвы"

Я продолжаю свой проект, который называется "Интервью на удаленке". Каждый день в прямом эфире я общаюсь с самыми крутыми и интересными людьми, как про то, что происходит про коронавирус, так и задаю им те вопросы, которые давно хотела задать.

Сегодня в гостях Алексей Венедиктов - главный редактор радиостанции "Эхо Москвы" и мой давний знакомый.

Сегодня мы узнаем:

- почему Алексей Алексеевич не на удаленке;
- кто выиграл в битве ставленников на пост главы "Газпром-медиа";
- врут нам или не врут про коронавирус;
- сидят ли в Кремле на удаленке.

БЛИЦ ПРО КОРОНАВИРУС
1. Лично ты знаешь заболевших коронавирусом?

– Да.

Сколько человек и в каких городах?

– В Москве, трое.

2. Как ты считаешь, общество в России излишне преступно халатно или слишком паникует?
– Нет, если мы говорим про общество, то мы, в этом смысле, излишне халатны и меня удивило, что те предложения, которые делал, в частности, Собянин, оказались ультралиберальными. Вообще, нашли либерала, что называется – для меня, как для бывшего школьного учителя это был полный улет

3. Тебе страшно?

– Я побаиваюсь, конечно. Я в зоне риска, не 65, но, все-таки, близко.

БЛИЦ НЕ ПРО КОРОНАВИРУС

1. Что ты первое сделал сегодня утром?


– Первое, что я сделал – проснулся. Взял в руки свой Iphone и проверил новости.

2. С какого сайта, ресурса или Telegram - канала ты начинаешь проверять новости?

– С Twitter'a я начинаю проверять новости, потому что новости идут там, как правило.

Я давно зря оттуда ушла, мне показалось, что там жизнь завяла.

– Абсолютно зря, просто надо отобрать источники, которые проецируют новости.

Нам уже говорят, что Грета Тунберг заболела – обсудим позже.
У РОССИИ ДВЕ РЕЛИГИИ: РПЦ и КОНСТИТУЦИЯ

Давай разделим наш разговор на несколько больших частей и первый блок, о котором я хочу поговорить – про две религии.

Как я понимаю, у нас остались две религии, которые пока не склонились перед коронавирусом: православная церковь не отменяет богослужения и ничего не призывает не ходить и пока нам не отменили голосования по поправкам в Конституции. Как тебе кажется, это две наши главные религии?


– Уж я-то в таких выражениях не думал. Мне кажется, что это все блажь и ерунда. РПЦ медленно, но движется к сокращению присутствия, но в РПЦ существует много радикальных сектантов, которые считают, так же, как и в любой религии, что самое главное – это ритуалы, и никакие испытания, которые посланы Всевышним, а эти испытания посланы Всевышним, с точки зрения этих людей, не должны отменять эти ритуалы.

То есть, если в тебе святость есть, то ты не заболеешь?

– Нет, смерть – это тоже испытание в некоторых религиях, поэтому не так, просто, чему быть, того не миновать, а это испытания – испытания надо проходить. Поскольку я – человек не религиозный, то я разговариваю с представителями религий: с митрополитами, с раввинами, и с мулами, и с буддистскими монахами, как с людьми с другой планеты, поэтому мне довольно трудно рационально это понять. Я вижу, как во всех церквах, не в верованиях, а в организациях возникает социальная дистанция – у одних быстрее, у других медленнее, но возникает. Я думаю, что мы еще придем в к тому, что и храмы будут закрыты, и все будет, как надо.

Как тебе кажется, это случится до православной Пасхи?

– Не знаю, внутри церкви идет борьба: там есть обскурантисты, есть модернисты, которые считают, что это надо исполнять. Вмешается, безусловно, светская власть в лице Путина, к которому, естественно, они прислушиваются, просто выполнят эти указания. Удивительно, что Владимир Владимирович до сих пор не вмешался – для меня это гораздо более удивительно, чем поправки в Конституцию, ему пора бы сказать.

Он не вмешался по поводу церкви? Почему для тебя удивительно?

– Потому что он трепетно относится к институту церкви и он-то точно понимает, ему объяснили, что лобызать мощи, как это в Казанском соборе, – это была катастрофа, ему даже по этому поводу докладывала ФСБ, что это распространение заразы.

Итак, с церковью непонятно. Вероятно, католическая церковь, у которой Пасха на неделю раньше, какой-то пример подаст.

– Уже подали пример. Дело в том, что это не вертикаль власти: отдельные епископы, отдельные приходы принимают свои решения и мы видим, как священник католический служит в пустом храме, но, при этом, идет трансляция службы в пустом храме. Я думаю, к этому и двинемся.

Патриарх Кирилл утвердил особую молитву от коронавируса, так что РПЦ ничего не боится.

– Лена, отстань от меня с этим вопросом.

Отстала! Теперь перейдем к другой религии, более главной – к поправкам в Конституцию. Вчера я у тебя прочла утром в Telegram'е твоем, что сегодня общественная палата должна принять обращение, я уже даже наивно порадовалась, что, неужели, нашлись храбрецы, которые готовы рвануть рубаху на груди, но, увы.

– 99,9% проголосовали "за", а 23 человека проголосовали "против" от удивления, даже не могли поставить это на голосование. Мы увидим: Владимир Путин относится к большинству Общественной палаты или к меньшинству – кого он поддержит? Я думаю, в ближайшие дни мы это увидим.

Тебе сейчас кажется, что голосование перенесут?

– Да, я думаю, что будет, либо обращение к нации по этому поводу, либо просто указ, но я знаю доклады, которые делают правоохранительные органы в Администрацию Президента с рекомендациями, и это не просто слова, а действительно рекомендации серьезных органов, он говорит: "Пусть мне врачи скажут", – врачи не берут на себя ответственность, они говорят: "это не наше дело – голосование".

Но он же вчера ездил с твоим другом, Песковым, в Коммунарку, они разговаривали с врачами. Врачи должны были сказать, насколько опасно проводить голосования на избирательных участках?

– Врачи должны только одно – лечить и больше ничего они не должны. Если он задал вопрос, я думаю, что ответ был очевиден. Я не знаю, задал ли он вопрос – думаю, что не задал. Думаю, у него есть врачи-чиновники: есть министр, есть Татьяна Голикова, которая отвечает за это, есть Анна Попова, которая Роспотребнадзор – вот эти люди должны сказать: "Это опасно". Насколько я знаю, это опасно. В связи с этим я не возглавил штаб впервые за семь лет, потому что я я не согласен с этой процедурой, как известно, и я уступил свое место, взял самоотвод.

Но, ты знаешь, это вечный вопрос : сотрудничать с властью или на твое место придут те, кто на твоем месте могут сделать больше.

– Владимир Путин в ближайшие часы выступит с обращением к россиянам в связи с коронавирусом. Такая потребность возникла после вчерашних многочасовых совещаний – сообщил мой друг Песков, как ты говорила. Я утром общался и знал, что это будет сегодня.
Как будут проводить празднование 9 мая?

– Там есть две проблемы: одна проблема серьезно обсуждается – проблема бессмертного полка. Проблема бессмертного полка, когда десятки и сотни тысяч людей реально собираются вместе на пятачке – это тяжелая проблема и, я думаю, будут искать и должны придумать онлайн бессмертный полк, когда люди, как мы с тобой, могут про своих дедушек и бабушек воевавших, на какой-то платформе . Здорово, если человек внеинтернетовский, то ему надо, чтобы кто-то ему это предложил.
– Вторая история связана с парадом. Тут решение не очень простое – пустые трибуны.

А те, кто идут дружными рядами, – им не страшно?

– Во-первых, у них возьмут все тесты, их не так много, и только здоровых людей, которые будут соприкасаться. Во-вторых, основное - может быть техника, а не стройные ряды. На мой взгляд, это не самое страшное и решается такими техническими способами.

Гости, конечно, не приедут международные и никакого широкого празднования не будет?

– Кто-то приедет, кто-то не приедет: Макрон пока не отменил свой приезд, но мы знаем, что и американская делегация не отменила, англичане не едут – не самое главное в праздновании.

Хорошо, подождем 9 мая, вернемся к Конституции. Что для тебя в этих поправках самое неприемлемое?

– Во-первых, для меня неприемлемо, что все это сделано неряшливо – это было понятно. Туда сгрузили все, что могли, с неряшливыми процедурами, но есть две поправки, которые я считаю не просто избыточными, а вредными: первая поправка – бесконечная возможность продления одного человека и ссылки на Рузвельта здесь не канают, я эту историю про Рузвельта изучал и он себе испортил некролог этим.

Формулировка "испортил некролог" – мне понравилось.

– До сих пор американские концептуалисты считают, что он превысил свои полномочия, хотя не было прямого запрета, а была традиция – дважды и все. Бог с ним, с Рузвельтом, это их дело, они приняли закон и все.
– Мне кажется, совершенно опасная поправка – то, что касается государствообразующего народа, то есть разделение народов на государствообразующие и остальных – это мина на будущее. В 1977 году, когда принималась Конституция советская, в трех республиках: Армения, Грузия, не помню, кто еще, – государственным языком назывались русский и грузинский. Тогда начались массовые демонстрации в Грузии, конечно, про это советская пресса не писала, а я читал записи совещания Политбюро на эту тему: там были массовые демонстрации, вышли студенты, как будто время перестройки, окружили парламент. Политбюро хотело ввести войска, Шеварднадзе сказал, что он подаст в отставку, когда был первым секретарем. Он приехал к Брежнему сюда, Суслов сказал: "Нет, один государственный язык – русский". Шеварднадзе не послушал Суслова, что было чревато тогда, пошел к Брежневу, Брежнев сказал: "Ну, пусть будет", – и Шеварднадзе вышел к этой толпе и сказал: – "Братья, все свое остается как есть ", – тем самым, массовые демонстрации были сняты. Это Советский союз, под контролем КГБ. Еще раз хочу сказать: это очень опасная мина, сейчас ничего не будет, а потом взорвет. Не трогайте язык руками. У нас в Конституции сейчас записано: русский язык государственный на всей территории Российской Федерации и не надо это трогать, и не надо выделять один народ из других – это ошибка, которая закладывает мину под развал. Могу сказать абсолютно серьезно: когда-нибудь рванет.

Сразу вспоминаются времена Бориса Николаевича: "Берите столько суверенитета, сколько сможете унести".

– Заявление и Конституции – это разные вещи. Заявление Бориса Николаевича было в тот момент в Татарстане, когда 40% жителей Татарстана проголосовали на местных выборах за сепаратистское националистическое движение "Иттифак". Во главе, я не помню, как звали эту женщину, поэтому, для того, чтобы там не стала развиваться чеченская история, поехал Борис Николаевич и это сказал, и сразу снял проблему.

Я помню. Я вот, что хочу сказать: принимаются поправки в Конституции, которая принята в 199 году. Я работала в тот момент, это было, как ты помнишь, после расстрела Белого дома. Был Рябов, председатель Избиркома, который был в Парламенте замом у Хасбулатова, и принимали Конституцию. Работала я, от "Эха" Димка Пинскер работал, царство ему небесное, и мы очень долго ждали, что там будет. Они сделали удивительную казуистику: тогда надо было, если помнишь, более 50%, потому что это конституционный закон, чтобы приняли участие в голосовании и более 50% от проголосовавших "за", – и у них не складывалось. Они тогда посчитали принявших участие в голосовании от количества выданных бюллетеней, но если бы от них они 50% посчитали, они бы не проголосовали "за", а проголосовавших "за" – от бюллетеней, признанных действительными.

– Лен, ну фуфло это, что ты сейчас говоришь.

Не фуфло это. То есть та Конституция, по большому счету, тоже не была принята.

– И что?

В тех экстренных условиях. Ты говоришь, эти поправки готовят. Ту Конституцию готовили еще быстрее, на коленке.


– Ничего подобного, ее готовили совсем не быстрее.

Ее готовили много лет, но не так.


– Нет, извини, пожалуйста. Зови людей, которые писали Конституцию: зови Румянцева, Шахрая, Шейниса, они тебе расскажут. У меня есть все стенограммы конституционной комиссии и я видел, как велись споры.

Ты сейчас говоришь о людях, которые готовили ее до, потом они же не завершали эту работу.


– Лен, я не буду с тобой спорить, я знаю другое.

Ты уже нам зачитал сообщение Пескова, что сегодня будет обращение Путина. Мы обсудили, что будет с Пасхой, богослужениями, 9 мая и голосованиями по Конституции. Главной вопрос, которым задаются очень многие люди: нам врут по ситуации с коронавирусом или нет?

– Я думаю, что кое-что от нас скрывают и, кстати, об этом вчера говорил Собянин, он сказал Путину, что статистика, скорее всего, не верна, а сегодня исправили статистику и прыжок в количестве заболевших был очень мощным. На самом деле, люди считают во всех странах по-разному: в Германии не так, как в Италии – я с этим разбирался. Я думаю, что в регионах очень много скрывают, но в Москве скрыть невозможно, потому что у всех родственники, у всех друзья и если человек попадает в больницу с этим диагнозом или погибает, или что-то, то его родственники, друзья в социальных сетях про это пишут. Поэтому такой контроль общественного мнения в Москве, я не могу сказать про Зарюпинск или за Кузбасс, я не знаю, где нас смотрят, кроме Казахстана и Мадрида, как нам тут пишут, то в регионах надо ставить этот контроль.

Вот эта статистика колеблется, потому что у нас не так массово проверяют, как в других странах?

– Это одна из проблем, которая действительно есть. У нас принято решение, что процедура такая: если ты чувствуешь, что у тебя 38,5 или учащенное дыхание, ты не можешь вдыхать, то вызывается на дом скорая и врачи решают тестировать или не тестировать. Ты сам не можешь прийти, как в Италии, и протестироваться. Ты можешь только, попав в больницу, пройти процедуру, она известная. Ангела Меркель говорила о том, что около 70% жителей Германии переболеют коронавирусом, потому что там они сначала пошли по массовому тестированию, но это ровно ничего не дает, речь идет об угрозе жизни.
"36.4"
Фото из личного Instagram: @aavst
СЕМЬЯ ДО И ВО ВРЕМЯ КОРОНАВИРУСА

Сейчас я бы хотела устроить тайм-аут небольшой от серьезных тем. Я тебя знаю 29 лет, как я поняла. Я очень хорошо помню, когда еще был пресс-центра МИДа в здании "РИА Новости", тогда еще "АПН", и тебя привел Сергей Фонтон первый раз. Ты, честно, надеюсь, не обидишься, производил впечатление городского сумасшедшего.


– Я и сейчас произвожу такое впечатление. Впечатление не должно меняться, уважаемые друзья.

Ты выбивался из всей прессы, которая ходила в пресс-центр МИДа в 1991 году, это был еще Советский союз. Ты был лохматый, ко всем подбегал с большим микрофоном и радийным ящиком и всегда ходил в одном свитере, прибегал в Кремль взмыленный, потому что ездил везде на метро. По-моему, ты с момента женитьбы стал более аккуратным: Леночка стала так за тобой следить.

– Это к Леночке разговор, не ко мне.

Я давно не разговаривала на эту тему, но вы жили с Леночкой и ее родителями?

– Мы продолжаем с ними жить, они живут у нас, мы живем вместе.

Они люди уже возраста, которые в зоне риска: как вы сейчас организовали жизнь семьи?

– Они на карантине. Они выходят поздно вечером просто прогуляться.

Ты же перемещаешься туда-сюда.

– Я перемещаюсь, а они на карантине. Мы сократили максимально общение – квартира дает такую возможность. У них есть дача, сегодня нужно было поехать, сын Алексей посадил деда и повез его на дачу, потом привезет его с дачи, – они на карантине. Они волнуются за меня, я волнуюсь за них.

Леша-младший повез дедушку на дачу. Его собственная жизнь вы как-то пытаетесь ограничить?

– Она сократилась, конечно, ему 19 лет, но его невозможно каким-то образом прижать. В институт, естественно, он не ходит, он большую часть времени проводит дома.

Он учился у тебя в Англии и потом вернулся. Ты был рад, что сын вернулся в Россию или ты хотел, чтобы он там строил карьеру?

– На самом деле, мне легче говорить, потому что я изначально говорил, что это его выбор: он учился в колледже в Англии, совершенно справедливо, был эвакуирован туда, напомню, по причинам, связанным с безопасностью семьи. 2,5 года отучился, потом бросил, сказал: "Все, мне надоело. Пап, я что, всю жизнь буду там жить?", – выбрался сюда, поступил.

Ты как-то вел один раз мастер-класс по интервью в Школе Первого канала и сказал, совершенно поразившую меня вещь: "Попробуйте взять интервью о сексе у своих родителей", – и все слушатели тогда поняли, что это практически невозможно. Ты бы мог взять интервью о сексе у своей жены?


– Я не мог бы взять.

Я стала спрашивать у Алексея Венедиктова, мог бы он взять публично интервью о сексе у своей жены Лены, он покраснел и сказал, что не мог.

У нас очень интересные темы и не коронавирусом единым жив человек. А о вопросах секса: в этих условиях, говорят, на 30% выросла продажа презервативов.

Когда все бурно обсуждали историю с Лесей Рябцевой, твоей помощницей, все гадали: есть роман, нет романа. Леся написала один раз у себя в соцсетях: "Не буду же я спать с дедушкой". Тебя эта формулировка обидела?

– Нет, я ее спросил, откуда я дедушка, потому что мой сын, к тому времени 14-летний, вряд ли принес мне внуков.

То есть это тебя не обидело?

– Честно говоря, не обратил внимания.

Ты толерантный в семейной жизни человек в отношениях с сыном, с женой?

– Да, я толерантный человек. Я вообще толерантный человек, пока не убиваю никого, я очень толерантный. Бывает, когда надо убить – я убиваю, а потом воскрешаю.

Я знаю, что Леша приходил с разными девушками на твой день рождения, всех знакомили с Горбачевым.

– Каждый год с другой девушкой. У нас правила: ты приходишь на мой день рождения со своей девушкой и мы представляем Михаилу Сергеевичу.

"ЭХО" НА УДАЛЕНКЕ

Расскажи, пожалуйста, "Эхо" в эпоху коронавируса? Меня уже спрашивал Леша Соломин и говорил, что у тебя совещание: все на удаленку – мы все на удаленку?


– Так работает главный редактор по каждой отдельной программе, я сейчас продолжаю его делать буквально вручную. Максимальное количество гостей на удаленку. Есть программы, которые мы снимаем на телевизор с RTVI – это остается и гости будут приходить. Есть несколько программ, где постоянные гости, – мы находимся с Екатериной Шульман в переговорах, она, может, на удаленку, но эффект эфира важнее.

У тебя же есть YouTube, который люди смотрят.

– Мы делаем удаленку ютубную, мы делаем что-то еще, это техники так работают, мы еще в процессе. Ты сама будешь на удаленке.

У меня пока ближайший эфир записан, а дальше будет на удаленке, договорились. Это Skype используете, чтобы видели в YouTube?

– Первая задача, чтобы видели: Skype, Zoom – неважно. Если это невозможно, то у нас сейчас была замечательная история с Евгенией Альбац, которая находится в Мичигане: ее видно, у нее был гость Гуриев из Парижа, – его было видно и был гость биолог из Вашингтона – их всех было видно в YouTube, и ведущая Воробьева в студии, на всякий случай.

У тебя вынужденно уже и Ларина, и Латынина проверяли удаленку, когда не могли здесь находиться.

Вопрос по поводу назначения руководителя "Газпром-медиа" Жарова. Кто победил в битве ставленников? Ты рассказывал, что несколько крупных политических сил предлагали своих кандидатов, – кто выиграл?

– Это компромиссная фигура. Было несколько крупных игроков: естественно, Алексей Борисович Миллер – глава "Газпрома", Юрий Валентинович Ковальчук, который контролирует банк "Россия" и Алексей Алексеевич Громов, который отвечает за телевидение, потому что для Путина внутри "Газпром-медиа" есть только два ресурса на 44 редакции – "НТВ" и я. Эти три игрока, Ковальчук, Миллер и Громов, должны были договориться. Были разные предложения, были разные кандидатуры. Саша Жаров – это компромиссная кандидатура.

Кто его первый предлагал? На нем потом согласились разные, а выдвинул кто?

– Честно говоря, думаю и предполагаю, что это были Ковальчуки.

Для тебя это хорошая фигура?

– Для меня, как Верховный скажет, с тем и будем работать. Мне, после Михаила Юрьевича Лесина, все хорошие фигуры. С Сашей Жаровым мы на "ты". У нас довольно тяжелые профессиональные отношения, потому что он надзорное был ведомство.

И тебя вечно выставлял?

– Выставлять-то выставлял, но нас ни разу не отключали, я обратил бы внимание, и мы всегда к друг другу прислушивались. Более того, он сильно помогал юристами Роскомнадзора, когда возникали юридические проблемы. Да, мы судимся с ним, с Роскомнадзором.

Уже не с ним.

– Да, но мы в двух судах были, но это не мешало нашим профессиональным отношениям: они разные, они тяжелые, но слава богу, "Эхо Москвы" защищено уставом и, пока я главный редактор, только я отвечаю за редакционную политику больше никто.

Я сразу вспомнила, как ты говорил Путину еще на заре его президентства, что он у тебя пятый президент.

– Он теперь у меня уже седьмой президент.

Жаров у тебя уже какой глава "Газпром-медиа"?

– Я и считать-то сбился, какая разница. Дмитрий Чернышенко, пришедший тогда, незнакомый мне человек, очень четко и ясно дал мне понять, что зона моей ответственности – редакционная политика, а зона финансовой ответственности – генерального директора. Я сказал: "Окей, так оно и будет", – так оно и есть. Поэтому я благодарен Диме, что он не вмешивался в редакционную политику. При Чернышенко этого не было, в отличие от Лесина.

Теперь, наконец-то, наверное, тебе бюджет утвердят. Ты сказал, что ты без бюджета живешь.

– Теперь утвердят бюджет-то какой? Минус 30%, скорее всего, будет тяжело. Мы будем сжиматься, и, как сказал Сергей Бунтман, он первый зам: "Мы определяем несжимаемое ядро, и это несжимаемое ядро будет работать", – если будет карантин, то количество журналистов в эфире у меня сократится, остальные уйдут в оплачиваемый отпуск. Все накопили столько отпусков, что они вполне могут быть. Пока никаких сокращений и увольнений мы не предусматриваем с генеральным директором.

Что вообще будет с профессией, как тебе кажется? Все-таки, она, с одной стороны, мультимедийная, с другой стороны, – радио не так страдает. Что вообще изменит коронавирус и удаленка в профессии?

– Ничего. Мы уже шли к этой удаленке, ты сама говорила. Альбац у нас в Мичигане, Ларина в Португалии, Латынина на Кипре, Дима Потапенко был не помню, где – это, на самом деле, уже не зависит от коронавируса для журналистов, можно сидеть из дома.

Когда происходить стало движение "MeToo" и вся эта история, какая была твоя позиция по этому вопросу?

– Я напомню, что Катя Котрикадзе, которая обвинила Леонида Слуцкого в домогательствах, – для меня это была тяжелая история, потому что Леонид был моим товарищем, мы были знакомы семьями и у меня не было никаких сомнений, что Катя говорит правду. В ту же самую секунду, я стал защищать своего журналиста, Екатерину Котрикадзе, мы перестали общаться с господином Слуцким. Я бы сказал не потому, что он совершил что-то плохое, а потому, что он отказался это признать, после этого он стал насмехаться над теми, кто считал себя жертвами и не извинился, поэтому мы с Леонидом не общаемся и до сих пор журналисты "Эха Москвы" в Государственную Думу не ходят и не аккредитуются, потому что там Слуцкий. Комиссия по этике в Государственной Думе солидоризировались со Слуцким – ну и живите так, как есть, мы переживем.

Смотрел ли ты сериал Apple "The Morning Show"?

– Да.

Как тебе?

– Оно политическое. Я вообще не понимаю, как можно, если это не насилие, частную жизнь разбирать, как Парткомы.

В этом месте разговора я хотела спросить, как с харассментом на "Эхе" за все годы его существования. На "Эхе", где романы витали в воздухе, где в одной комнате могли сидеть три бывшие жены одного сотрудника. На "Эхе", которое, перефразируя давний слоган, сами же Эховцы называли "Семейное радио для семейных людей"... Но плохая связь "на удаленке" не дала продолжить разговор. Что ж, как-нибудь в другой раз!
Made on
Tilda